Неврозы и человеческое развитие карен хорни

Карен Хорни и её теория неврозов. Даётся краткий обзор теории и классификация невротических типов личности, возможные причины возникновения и развития невроза.

Карен Хорни (1885–1952) – американский психоаналитик, сторонница Фрейда, впоследствии отошедшая от концепции классического психоанализа. Наиболее значимым вкладом Карен Хорни в психологию считается разработанная и предложенная ею в середине прошлого века теория неврозов.

Понятие невроза было введено в медицину в 1776 году. «Содержание термина неоднократно пересматривалось, однозначного общепринятого определения у термина нет до сих пор» (3).
Невроз – это психическое расстройство, причиной которого являются стрессовые ситуации и конфликты продолжительного характера, сопровождающиеся психологическими микротравмами. Невроз – это неконструктивно разрешаемое противоречие между личностью и действительностью на бессознательном уровне. Невроз – это психическое расстройство обратимого характера. Невроз – это нарушение отношения к себе и другим людям (Карен Хорни).

Основное внимание в теории возникновения и формирования невроза Карен Хорни отвела негативному влиянию социальной среды, межличностным отношениям и внутреннему психическому конфликту. Жить в ладу с окружающими людьми, в ладу с самим собой – это, по Хорни, одно из главных отличий «здоровой» личности от невротика.
Теория неврозов представлена в таких работах Карен Хорни, как «Невротическая личность нашего времени», «Наши внутренние конфликты» и в её последней большой работе «Невроз и личностный рост» (1950).

1. Возникновение невроза.
Хотя основное внимание в теории неврозов направлено на решение проблем, существующих в настоящий момент, постулат «все проблемы родом из детства» остался в силе. Как и многие бывшие сторонники Зигмунда Фрейда , Карен Хорни не отрицала влияние детства на тип невроза взрослого человека.
В результате неблагоприятных условий в детстве «у ребенка развивается не чувство принадлежности, не чувство «мы», а острое ощущение незащищенности и мрачные предчувствия. Для их определения я использую термин базальная тревога» (1, гл. 1). Чтобы уменьшить эту тревогу ребёнок может выбрать одно из трёх направлений: идти к людям, против людей или прочь от них.
Сложность выбора при этом заключается в том, что данные три направления подразумевают разные, противоречащие друг другу установки. Эти противоречия образуют внутренний конфликт. «Со временем он попытается решить его, выбрав в качестве основного одно из трех направлений, то есть, попытавшись одну из установок (на соглашательство, на агрессивность или на уход) сделать главной установкой» (1, гл. 1).

2. Невротические типы личности.
«Разговор о типах, или, как здесь, о типах невротической личности, в конце концов, – только средство взглянуть на личность с определенной удобной точки зрения», – так объясняла сама Карен Хорни суть предложенной ею типологии в представленной теории (1, гл. 8).
Три основные стратегии невротика соответствуют трём типам личности: смиренному, захватническому и «ушедшему в отставку». Это, по сути, три крайности поведения в социуме. Бернард Перис, директор Международного общества Карен Хорни, охарактеризовал их следующим образом:

«Ценности уступчивых и смиренных «лежат в области доброты, жалости, любви, щедрости, самоотдачи, покорности; тогда как самомнение, честолюбие, бессердечие, бессовестность, властность вызывают у них отвращение». Они вынуждены верить в то, что надо «подставлять другую щеку», и в то, что в мире существует порядок, установленный провидением, а добродетель в конце концов восторжествует. Если судьба не желает соблюдать эту сделку, они или отчаиваются в божественной справедливости, или приходят к выводу о своей виновности, или начинают верить в справедливость, превосходящую человеческое понимание.
Тот, чья главная стратегия – уход от людей, не гонится ни за любовью, ни за господством, а поклоняется свободе, покою и самодостаточности. Он управляет угрожающим миром, изымая себя из-под его власти и выбрасывая других из внутренней жизни. Чтобы избежать зависимости от окружения, он старается подчинить свои внутренние порывы и довольствоваться малым» (1, предисловие).
Что касается захватнического типа, то «им отвратительна беспомощность, они стыдятся страдания и нуждаются в успехе, престижном положении, признании. Нормы того, кто стремится к абсолютному совершенству, чрезвычайно высоки как в области нравственности, так и в области интеллекта. На всех остальных он смотрит с высоты этих норм. Часто настаивает, чтобы другие жили в соответствии с его нормами, и презирает их за то, что они этого не делают» (1, предисловие).

Депрессия, подавленность.
Автор рисунка Viner.

3. Развитие невроза.
Самоидеализация и отчуждение, невротические требования, невротическая гордость, тирания «Надо» и погоня за славой – это основные ключевые моменты, через которые Карен Хорни предложила рассматривать процесс развития невроза в своей теории.

Самоидеализация и отчуждение – это ядро внутреннего психического конфликта невротика.
Самоидеализация – одна из форм психологической защиты. Теряя почву под ногами, невротик чувствует себя ненужным в этом мире, он всё больше теряет возможность объективного восприятия окружающих его людей и происходящих событий. И тогда он создаёт вымышленный мир, собственный воображаемый мир со своим идеальным я, где наделяет себя выдуманными личными качествами, и через призму которых воспринимает всё происходящее вокруг.
Одновременно с процессом самоидеализации развивается и отчуждение от реального я.
«Когда человек смещает «центр тяжести» своей личности на идеальное я, он не только возвеличивает себя; в неизбежно неверной перспективе предстает перед ним и его наличное я: он сам, каким он является в настоящий момент, его тело, его сознание. Возвеличенное я становится не только призраком, за которым он гонится, оно становится мерой, которой мерится его наличное существо. И это наличное существо, рассматриваемое с точки зрения богоподобного совершенства, предстает таким невзрачным, что он не может не презирать его», – писала Карен Хорни (1, гл. 8).

Невротические требования. При неврозе желания и потребности превращаются в требования. «Невротик считает, что имеет право на особое внимание, деликатность, почтение».

Невротическая гордость – это ещё одна форма самозащиты – это воспалённая гордость неуверенного в себе человека. «Невротическое развитие, начинаясь с самоидеализации, с неумолимой логикой шаг за шагом ведет к превращению системы ценностей в феномен невротической гордости» (1, гл. 5).
Болезненная гордость является устойчивым свойством невротика, складывается на его воображаемых заслугах, затрагивает его систему убеждений, самооценку, мировосприятие.
У невротика нет чувства принадлежности к окружающему миру, он не считает себя его частью, жизнь словно выкинула его за борт. Чтобы оправдать положение, обосновать причины этого и сохранить чувство собственной значимости, он создаёт свою систему ценностей во главе с гордостью.
«Общаясь с людьми, помните, что вы общаетесь с ними не только как с разумными существами. Людьми движут эмоции и предрассудки, а правит всем гордость и тщеславие», – писал Дейл Карнеги (2).

Кинокадр из фильма режиссёра Владимира Бортко «Собачье сердце».
Источник: видеоресурс Rutube.

Тираническое «Надо» – это внутренние требования, предъявляемые к себе: личные качества, задачи, цели. Чем сильнее желание воплотить в действительность собственный идеальный образ, тем становятся более тираническими внутренние предписания, оговаривающие всё, что делать Надо, и всё, что делать Нельзя. Они вырастают до немыслимых размеров и становятся таковыми, что их не мог бы выполнить ни один человек.
«Вопрос, чего он сам хочет, даже не приходит ему в голову. Тиранические Надо всегда так или иначе участвуют в искажении межличностных отношений» (1, гл. 3).

Погоня за славой «наполняет жизнь невротика смыслом, дает ему чувство превосходства, к которому он так безнадежно стремился» (1, предисловие).
Отсутствие чувства принадлежности с другими людьми вызывает потребность поставить себя над ними. Под славой (в данном случае) может подразумеваться что угодно, в зависимости от стратегии. У захватнического – это статус и власть, у смиренного – это стабильность и доброта, у «ушедшего в отставку» – свобода и независимость.
«Самоидеализация неизбежно перерастает в более всеохватывающее влечение, которое я, в соответствии с его природой и направленностью, предлагаю назвать погоней за славой», – писала Карен Хорни (1, гл. 1).

4. Освобождение от невроза.
Восстановление представляет собой длительный процесс. Предложив вместо психосексуального фактора свою альтернативу, Карен Хорни в представленной ею теории неврозов осталась верна методике психоанализа .
«Мы не можем «вылечить» неверный ход развития пациента. Мы можем только помочь ему постепенно перерасти свои трудности так, чтобы развитие могло пойти в более конструктивном русле… только когда начинают рассеиваться его иллюзии и его иллюзорные цели, у него появляются шансы овладеть заложенными в нем возможностями и развить их.
Обращаясь к языку терапии, мы скажем: человек не может освободиться от них без радикальных изменений в структуре его характера» (1, гл. 14).
Путь к выздоровлению Карен Хорни видела в движении к самореализации. Конечная цель – помочь человеку найти себя и занять своё место в мире.

Литература:
1. Хорни К. Невроз и личностный рост.
2. Карнеги Д. Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей.
3. Википедия [Электронный носитель].

Вернуться к меню навигации на главной странице: Чем интересна психология?
Все тексты авторские. Полное или частичное использование материалов сайта разрешается с указанием прямой ссылки на источник.

источник

Карен Хорни известна как исследователь насущных для XX века проблем: неврозов, порождаемых культурой. Она развивает фрейдистский подход, ставя посреди этой культуры индивида, личность. Антагонизм между культурой и индивидом выражается в базовом, глобальном страхе, преследующем человека с раннего детства. Враждебность культурного окружения и вызывает этот страх.

З. Фрейд и А. Адлер указывали на первоначальную естественную агрессивность человека. К. Хорни пытается выяснить именно культурные источники страха человека в среде культурного окружения. Начала ее теории можно обнаружить в ее эссе «Культура и неврозы», опубликованном в 1936 году в одном из американских социологических журналов.

Если раньше в психоаналитическом толковании невроза настаивали прежде всего на драматической симптоматической картине, то Хорни видит настоящий источник психических расстройств в характерологическом беспокойстве, волнении. Она считает, что симптомы являются результатом конфликтующих черт характера и без выявления и выпрямления невротической характерологической структуры неврозы не поддаются лечению. Если анализировать эти черты характера в значительном количестве случаев, то поражает, как при наличии яркого контраста к дивергенции, несогласованности симптоматических картин трудности характера неизменно центрируются вокруг одних и тех же базовых конфликтов.

Хорни видит проблему именно в содержании конфликтов. Это приводит ее к мысли о важности культурных компонентов, в связи с чем она ставит вопрос о формировании неврозов под влиянием культурных процессов. Это происходит тем же путем, что и формирование «нормального» характера. Если это так, то дело заключается в том, в какой степени следует модифицировать фрейдовскую позицию об отношении между культурой и неврозами.

Хорни предлагает (с определенным огрублением) ряд типичных характеристик, которые повторяются во всех человеческих неврозах. Она пытается доказать, что невротическая личность попадает в своеобразный порочный круг. Поскольку нет возможности представить в деталях факторы, приводящие к этому порочному кругу, берется одна чрезвычайно важная черта, хотя в действительности существует комплексный ряд сопоставимых психических факторов. Эта главная черта связывается с соревнованием, конкуренцией, или, прямо говоря, с борьбой за существование на уровне социальных отношений.

Проблема конкуренции, соперничества является для Хорни постоянным центром невротических конфликтов. Перед каждым современным человеком стоит вопрос о том, какое место занять в обществе социальной конкуренции. Для невротической личности это положение приобретает гиперболизированное измерение, превышающее действительные невзгоды и превратности судьбы.

Хорни определяет три направления, по которым развивается отношение невротической личности к миру социального соперничества.

1. Существует постоянное сопоставление с другими даже в ситуациях, которые не требуют такого сопоставления. Желание превзойти других является существенным для всех конкурентных ситуаций. Невротик сравнивает себя с индивидами, которые никоим образом не выступают даже потенциальными конкурентами и не имеют с ним общих целей. Так, вопрос о том, кто более умный, более привлекательный, пользуется большей популярностью, касается любого, независимо от обстоятельств, отношений, которые могут быть даже продуктивными.

2. Содержанием невротических амбиций не является простой успех или создание какой-либо ценности. Невротику надо быть абсолютно лучшим во всем. Однако эти амбиции существуют главным образом в фантазиях, которые могут или не могут быть осознанными. Уровень их осознанности имеет широкую амплитуду у разных людей. Амбиции могут появиться только в случайных вспышках фантазии. У невротиков не наблюдается ясно осознаваемого выполнения сильной драматической роли.

Амбиции в значительной степени могут объяснить поведение и отдельные психические реакции. Мотивы этих амбиций не удовлетворяются адекватными усилиями, которые должны привести к реализации цели. Амбиции находятся в странном контрасте относительно задержек, помех в работе, относительно присвоения себе лидерства, в отношении всех средств, с помощью которых обеспечивается успех. Существует много путей, которыми эти фантазийные амбиции влияют на эмоциональную жизнь личности: повышенная чувствительность к критике, закрывание глаз на неудачи и т.п. Последние не обязательно должны быть реальными. В частности, успех других лиц ощущается как собственная неудача.

Конкурентную направленность Хорни выводит не только в отношении к внешнему миру. Она интериоризуется и выступает постоянной меркой для «Я-идеала». Фантазийные амбиции возникают в этой сфере как подвижные (эксцесивные) и устойчивые требования к самому себе. Неудачи в контексте этих требований вызывают депрессии и раздражения, похожие на те, которые возникают в состоянии конкуренции с другими людьми.

3. Как третье направление Карен Хорни выдвигает совокупность враждебных отношений, которые включаются в невротические амбиции. Поскольку интенсивная конкуренция имплицитно содержит в себе элементы враждебности, поражение конкурента означает собственную победу. Реакции невротических личностей определяются ненасытностью и иррациональностью: мол, никто в мире не может быть более разумным, влиятельным, привлекательным и популярным, чем они. Невротики становятся безрассудными, неистовыми или чувствуют, что их собственные попытки обречены на бесполезную трату усилий, если кто-нибудь напишет лучшую пьесу или научный трактат, или станет играть более заметную роль в обществе.

Если такая установка прочно укоренена, то можно наблюдать, например, как такие пациенты расценивают прогресс в лечении как победу терапевта и полностью оказываются слепыми к тому факту, что этот прогресс имеет жизненное значение для их собственных интересов. В таком состоянии они желают терапевту неудач, подозревают, что он может их изменить, чувствуют опасность для своей важной персоны. Эти люди (видимо, речь идет о людях вообще в современном цивилизованном мире) никак не осознают реалистичность утверждения «никто, кроме меня». Однако можно с уверенностью предположить, а в надлежащих обстоятельствах и всегда выявить эту направленность в наблюдаемых реакциях в аналитической ситуации.

Такая направленность легко приводит к страху перед наказанием. Она выражается в страхе перед успехом, а также в опасении неудачи: «Если я желаю неудачи тому, кто имеет успех, тогда я автоматически признаю идентичные реакции у других людей, включая враждебность других по отношению ко мне на пути к успеху. Если я хочу достигнуть цели и потерплю неудачу, я буду уничтожен». Успех таким образом становится опасным и рискованным, а возможна неудача становится опасностью, которую следует избежать любой ценой.

Становясь на позицию невротика, Хорни продолжает: учитывая все эти опасности, кажется, будет лучше находиться в стороне, вести себя скромно и незаметно. Выражаясь в других, более позитивных терминах, этот страх приводит к избеганию цели, достижение которой неизбежно влечет за собой конкуренцию. Такой безопасный прием гарантируется постоянным, точно действующим процессом автоматического самосдерживания.

Самосдерживание выражается, в частности, в отношении к работе, а также в тех шагах, которые необходимы для достижения целей: использовать удобный случай, поговорить с теми, кто имеет определенные способности, и тому подобное. Это может привести к пасованию перед желаниями. Особая природа таких торможений проявляется в том, что эти лица могут быть полностью способны к борьбе и конкуренции в деле достижений, которых они так боятся.

Здесь Хорни приводит ряд жизненных примеров. Играя на инструменте со слабым партнером, невротик будет инстинктивно играть хуже, чем он. Хотя в противном случае делал бы это на более высоком уровне. Если невротик обсуждает какую-то проблему с менее, чем он сам, эрудированными людьми, он невольно опускается до их уровня. Он хочет быть сзади, не отождествляясь с человеком высшего ранга. Он не получает более высокую зарплату, оправдывая это различным образом. Даже его сновидения находятся под давлением потребности в успокоении. Вместо того, чтобы воспользоваться свободой сновидений, создавая для себя высшие ситуации, невротик и здесь видит себя униженным, смиренно-покорным.

Процесс самосдерживания не ограничивается падением активности в достижении той или иной цели, а ведет к подрыву самоуверенности, к использованию механизма самоуничижения. Функция самоуничижения в этом смысле должна оградить человека от конкуренции. В большинстве случаев невротики не осознают своего истинного унижения в сравнении с другими и считают вполне понятной собственную неответственность в достижении желаемой цели.

Читайте также:  Можно ли дома вылечить неврозы

Хорни делает следующие выводы: наличие чувства униженности является одним из самых общих психических расстройств, свойственных нашему времени и культуре вообще. Генезис чувства униженности присущ не только невротической конкуренции. Это — комплексный феномен, который определяется многими условиями. Но то, что оно возникает на почве конкуренции, следует считать основополагающим компонентом.

Униженность происходит от отвращения при условии, что она является выражением несоответствия между возвышенными идеалами и их реальным осуществлением. Однако Хорни устанавливает и другой факт: невыносимые ощущения в то же время выполняют важную функцию успокоения своих отталкивающих направленностей. Этот факт становится очевидным на основе наблюдения за той энергией, с которой эта позиция защищается в случае нападения. Не только очевидность отсутствия компетентности или привлекательности всегда убеждает этих индивидуумов, они должны действительно стать испуганными или гневными при попытке убедить себя в наличии у себя положительных качеств.

Внешнее проявление этих ситуаций может быть различным. Некоторые невротики яростно убеждены в своей незаменимости и горячо демонстрируют свое превосходство по любому поводу, однако выдают свою неуверенность особой чувствительностью к каждому критическому замечанию, к каждому противоположному мнению. Другие вполне убеждены в своей некомпетентности, ничтожности. Они выдают свои действительно большие запросы тем, что реагируют с открытой или замаскированной враждебностью на каждую фрустрацию их непризнанных требований. Третьи постоянно колеблются в своей самооценке между чувством их незаменимости и переживанием, например, удивления тем фактом, что кто-то уделяет им внимание.

Далее Хорни рисует порочный круг, в котором находятся эти индивиды. Если не заметить его и свести сложность происходящих процессов к рамкам простого причинно-следственного отношения, психоаналитик не сможет понять участия эмоций или наделит фиктивной важностью какую-либо причину.

В своей принципиальной основе порочный круг выглядит следующим образом. Собственные неудачи сочетаются с чувством зависти к более успешным, более обеспеченным и т.д. людям. Эта зависть может быть обнаружена или подавлена под влиянием того же страха, который привел к подавлению конкуренции и ухода от нее. Это может быть полностью стерто из сознания, путем подавления (субституции) слепого увлечения: это может быть отодвинуто от сознания путем унизительной направленности в сторону личности, которая рассматривается как конкурент. Эффект осознания, однако, проявляется в неспособности невротической личности допускать в других то, что она сама пыталась отрицать в себе. Во всяком случае безразлично, в какой степени подавлена зависть. Она предусматривает рост враждебности по отношению к людям и, соответственно, рост страха, который теперь принимает форму иррационального страха перед завистью со стороны других.

Хорни показывает природу этого страха:

  • он существует независимо от наличия или отсутствия зависти в данной ситуации;
  • его интенсивность объясняется опасностями, которые угрожают со стороны завистливых конкурентов.

Эта рациональная сторона страха перед завистью всегда остается неосознаваемой, по крайней мере у непсихотических личностей. Вот почему он никогда не корректируется со стороны реально верифицирующего процесса и является все более эффективным относительно подкрепления существующих тенденций отрицания. Из этих соображений делается единственно возможный вывод: чувство собственной ничтожности растет, и растет также страх.

Таким образом, Хорни предлагает читателю вернуться к самому началу, поскольку теперь фантазии имеют примерно следующее содержание: «Я хочу быть более могущественным, более привлекательным, более умным, чем все остальные. В таком случае я был бы спасен и, кроме того, я смог бы победить их и шагать по их телам». Таким образом показывается растущее отклонение амбиций в направлении наибольшей строгости, фантастичности и враждебности. Этот пирамидальный процесс должен прийти к спокойствию, остановиться под влиянием различных условий, в основном при чрезвычайных расходах экспансивности. Существует и такой вариант: амбициозный человек делает поворот в сторону преодоления страхов перед конкуренцией, но чувство недостаточности, а также торможение активности остаются с ним.

Здесь Карен считает необходимым сделать оговорку. Совсем не обязательно, что амбиция типа «никто, кроме меня» должна вызывать страх. В таком случае вопрос ставится так: под воздействием какого специального условия вызывается страх у невротически конкурирующих людей? Таким условием является то, что невротики хоть и включены в тот же самый род конкуренции, одновременно имеют безудержную жажду любви, привязанности и уважения. Вот почему как только они осуществляют какое-либо движение в направлении самоутверждения, конкуренции или достижения успеха, они начинают пугаться возможности потерять любовь других и вынуждены автоматически сдерживать свои агрессивные импульсы. Этот конфликт между амбицией и любовью, привязанностью является одной из самых тяжелых и наиболее типичных дилемм, присущих невротикам нашего времени.

В этом состоит центральный пункт теории Хорни. Почему эти два несовместимых влечения так прочно присутствуют в одном и том же индивиде? Объясняется это тем, что эти влечения соотносятся между собой более чем одним способом. Более простое толкование этого отношения заключается в том, что они происходят из тех же самых источников, а именно — страхов, и оба служат средством успокоения против страхов. Сила и любовь должны быть охраной от них. Они порождают друг друга, ограничивают друг друга и взаимно перевоплощаются.

Эти взаимоотношения можно наблюдать наиболее явно в аналитической ситуации, но иногда они понятны даже из простого описания жизненного пути личности. В истории ее жизни Хорни пытается найти такую атмосферу детства, в которой ощущается нехватка тепла и доверия, которая полна угрожающих элементов — споры между родителями, несправедливость, жестокость, чрезмерные жизненные заботы и т.п.

Хорни рассказывает о случаях, когда маленькие дети вдруг становятся амбициозными после острого разочарования в необходимости любить. Впоследствии они оставляют амбиции ради любви. В частности, когда экспансивные и агрессивные желания несколько сдерживаются в раннем детстве путем разного рода запретов, чрезмерная потребность в успокаивающей любви должна играть большую роль. Как ведущий принцип поведения это включает уступку желаниям и мыслям. Оно включает также переоценку значения для какого-либо индивида проявлений нежности со стороны других и зависимость от таких проявлений. Данный принцип предполагает и переоценку знаков отклонения, возражения и реагирования на такие знаки с опаской и защитной враждебностью.

Хорни снова раскрывает здесь порочный круг, который приводит к усилению его составляющих компонентов. Схематично это выглядит так:

Эти реакции объясняют, почему эмоциональный контакт с другими, который достигнут на базе страха, может быть в лучшем случае лишь очень шатким мостиком между индивидами. Они объясняют также, почему такой мостик не в состоянии осуществить для этих индивидов их эмоциональную изоляцию. Это, однако, служит для борьбы со страхами, чтобы воспринимать их более спокойно, хотя и за счет психического роста и при условии, если обстоятельства совсем благоприятны.

Хорни ставит вопрос: какие специальные черты в нашей культуре вызывают частые случаи неврозов? Она находит ответ в таком рассуждении. Мы, члены общества, живем в конкурентной, индивидуалистической культуре. Ее экономические и технические достижения в прошлом и сегодня возможны только на базе конкурентного принципа. Эти вопросы исследуют экономисты и социологи. Психолог же должен изучить личностную цену, которую мы платим за конкурентные ситуации.

Характер всех наших отношений формируется путем более или менее откровенной конкуренции. Она есть везде: в семье, школе и даже в любовной сфере. В последней конкуренция раскрывается двумя способами: искреннее эротическое желание часто маскируется или просто замещается конкурентной целью бытия, включая такие распространенные средства, как любовная переписка, появление на публике с самыми желанными мужчиной или женщиной, наличие любовников и тому подобное. Конкуренция в супружеской жизни проявляется в том, что оба живут в бесконечной борьбе за превосходство, осознавая или не осознавая природу и даже наличие этой борьбы.

Влияние на человеческие отношения такого соперничества объясняется тем фактом, что конкуренция легко создает зависть к сильному человеку и презрение к слабому. Из-за враждебного напряжения удовольствие и успокоение, которых мы ждем от человеческих отношений, оказываются ограниченными, и человек становится более или менее эмоционально изолированным.

К. Хорни выдвигает предположение, что здесь имеют место взаимно усиливающие взаимодействия, и именно при условии, что необеспеченность и неудовлетворенность в человеческих отношениях заставляют нас искать удовлетворение в честолюбивых стремлениях, и наоборот.

Другой культурный фактор, имеющий отношение к структуре неврозов, Хорни видит в склонности людей к переживанию успеха и неудачи. Мы, конечно, объясняем успех хорошими личностными качествами, такими как компетентность, смелость, предприимчивость. Поскольку эти качества бывают действительно эффективны, люди пренебрегают двумя существенными фактами:

  • возможность счастья строго ограничена: даже если внешние условия и личные качества равны, только сравнительно немногие люди могут достичь успеха;
  • могут играть роль другие факторы, например бесцеремонность или случайность обстоятельств.

В то время как эти факторы не учитываются в общей оценке успеха или неудачи, они фактически ставят человека в ущербное состояние, влияют на его самоуважение.

Смущение, стеснение, возникающие в таких ситуациях, усиливаются определенного рода двойной моралью. Хотя в действительности успех вызывает уважение, несмотря на средства его достижения, мы учимся рассматривать скромность и нетребовательность, склонность к самопожертвованию как социальные и религиозные благодетели. И мы вознаграждаемся за это похвалой и любовью.

Можно сделать следующие выводы. Индивиду для конкурентной борьбы требуется какая-то степень агрессивности. В то же время к нему предъявляется требование быть скромным, самоотверженным, даже способным к самопожертвованию. Поскольку конкурентная ситуация с включенными в нее элементами враждебности создается на основе завышенных потребностей, шансы получения защищенности в человеческих отношениях уменьшаются. Оценка личности полностью зависит от достигнутого успеха. Одновременно возможности успеха ограничены, а сам успех во многом зависит от обстоятельств или от личностных качеств асоциального характера.

Хорни противопоставляет свой «социальный анализ» личности классическом психоанализу, суммируя сущность фрейдовских взглядов следующим образом. Культура является результатом сублимации биологически данных сексуальных и агрессивных влечений (сексуальных в расширенном фрейдовском понимании). Чем сильнее подавляются этих влечения, тем выше культурное развитие. Поскольку способность к сублимации ограничена, интенсивное подавление базовых влечений без сублимации приводит к неврозу. Прогресс цивилизации неизбежно связывается с ростом неврозов. Последние являются ценой, которую человечество платит за культурное развитие.

Теоретические предположения, содержащиеся в этих рассуждениях, предусматривают веру в существование биологически определенной человеческой природы, или, более точно, веру в то, что оральные, анальные, генитальные и агрессивные влечения имеются у всех людей примерно в равной степени. Различия в образовании характера — от индивида к индивиду, от культуры к культуре — касаются различий силы, необходимой для подавления влечений, — с тем уточнением, это подавление может и возбуждать разного рода влечение.

Как считает Хорни, точка зрения Фрейда приводит к трудностям интерпретации, что связано с двумя группами данных:

1) исторические и антропологические данные не подтверждают того, что прогресс цивилизации находится в прямой зависимости от подавления инстинктов;

2) клинический опыт свидетельствует, что неврозы обусловлены не просто силой подавления тех или иных инстинктивных влечений, а больше трудностями, возникающими на базе конфликтного характера требований, которые культура предъявляет к человеку.

Различия в неврозах, типичных для разных культур, могут быть поняты как обусловленные числом и качеством требований конфликтного характера в рамках отдельной культуры.

Продолжая критику Фрейда, Хорни отмечает, что в данной культуре те индивиды становятся невротиками, которые столкнулись с этими культурно обусловленными трудностями в обостренной акцентуированной форме, в основном из-за особенностей детского опыта: как те, кто оказался не в состоянии преодолеть эти трудности, так и те, кто преодолел их с большими потерями для личности.

Хорни пытается представить «оптимистическую трагедию» человеческого существования, которая берет свое начало от социальных задатков человека. Она пытается отодвинуть на задний план биологический аспект человеческого поведения. Но когда она как главную пружину этого поведения выдвигает конкуренцию, то последняя как предпосылка социальной активности по сути деградирует до «биологических» форм активности, что, между прочим, выражается в приведенной ею в связи с этим поговорке — «Человек человеку — волк». Социальная форма поведения лишь надстраивается над этой конкурентностью, конкретизируя ее, и даже сводится к ней как к основе.

Социальное здесь не противопоставлено биологическому. Более того, это социальное себя дискредитирует, поскольку заводит человека в круг порочного социального поведения, которое другим и быть не может. Трагичность человеческого существования, неизбежность страха, конкуренции, борьбы всех против всех — все эти печальные реалии, от которых в рамках ее теории избавиться невозможно.

Хорни прямо продолжила рассуждения Фрейда о неудаче культуры, указав на механизмы этой безысходности, как будто социального рода, но в действительности — психологизированной социальности. В раскрытии этих механизмов она продолжает Адлера, но вводит их в контекст социального взаимодействия между личностями.

Порочный круг социального поведения человека так и не был расторгнут Хорни. Все, что делает человек в обществе, обречено у нее на антиморальные, антигуманистические толкования. Она развивает идею о замкнутом цикле человеческого поведения, которое возвращается (даже в высших своих проявлениях, вроде моральных) к исходной позиции — страху и конкуренции. Здесь даже больше безысходного трагизма в оценке культуры, цивилизации, чем у Фрейда. Если тот не исключал победу Эроса над Танатосом, то Хорни совсем отвергает Эрос. Место Танатоса у нее заняли первобытный страх и конкуренция. Никакие позитивные силы им не противопоставлены.

источник

Невротик – это человек, находящийся под воздействием невроза (невроз – собирательное название для группы ОБРАТИМЫХ функциональных нарушений деятельности высшей нервной системы, до сих пор не имеющее единой классификации).

Главный критерий для определения человека как невротического – это несовпадение его образа жизни и поведения с одним их общепринятых образцов поведения в обществе, в котором он живёт. Поэтому и термин «невротичный» не может теперь использоваться без учета культурных аспектов его значения.

Например, 100 лет тому назад зрелая и независимая женщина была бы в глазах окружающих «падшей» только потому, что вступала в добрачные интимные связи. Но сейчас мы обязательно заподозрим невроз у девушки, считающей себя «падшей», потому что у неё были интимные отношения с несколькими мужчинами.

Без глубокого индивидуального изучения структуры личности невротика все неврозы обладают двумя признаками:

-определённая регидность реагирования (отсутствие гибкости, позволяющей адаптивно реагировать на различные ситуации – например, нормальный человек реагирует подозрительностью, обнаружив за собой наблюдателя, а невротик может быть подозрительным всё время, не зависимо от ситуации; нормальный человек видит разницу между искренними и неискренними комплиментами, а невротик не проводит различия между ними и просто не верит всему);

— разрыв между возможностями человека и их реализацией (если, не смотря на свои дарования человек и все условия для их развития, остаётся бесплодным; имея всё, для того чтобы чувствовать себя счастливым, человек не может наслаждаться счастьем; обладая блестящей внешностью, женщина ощущает себя непривлекательной).

Невротик как бы сам стоит у себя на пути!

Что же является движущей силой, порождающей невроз, и потом всемерно поддерживающей его? – Это тревога и те защиты, которые выстраиваются вокруг неё. Мы очень на многое готовы, чтобы защитить себя от страхов! И нормальный человек, хотя ему и свойственны страхи, живущие в его культуре, в целом в состоянии получить удовольствие от жизни. Поэтому нормальный человек страдает не сильнее, чем это неизбежно в обществе. У невротика же страхов количественно и качественно больше, чем у других людей его культуры. Для невротика никакой тотем не станет защитой от его тревоги. Ему мало символических, но в то же время вполне целесообразных для других нормальных людей защит. Ему неизменно приходится платить за свои защиты чрезмерную плату, заключающуюся в ослаблении его жизненной энергии и, следовательно, в неспособности к достижениям и получению удовольствия от жизни.

В итоге– невротик – это постоянно страдающее лицо.

Конфликты невротиков более ярко выражены и более остры. Невротик очень старается и приходит к компромиссным решения, которые достаются ему очень дорогой ценой…вот только он никогда не бывает ими удовлетворён полностью. «Вкус жизни» не знаком невротику.

Невроз, как правило, начинается в детстве, охватывает более или менее обширные области в общей структуре личности и становится явным в результате реального ситуативного конфликта. Острая ситуация (измена, развод, кризис, война) просто обнаруживает невроз, который может быть до того времени неявным.

Читайте также:  Что такое психоз и как он лечится

Никто из нас не застрахован от дремлющего до поры до времени глубинного невроза.

И если Вы живёте в уверенности, что Вас-то с Вашим сильным характером невроз никогда не коснётся, то это просто великолепно – живите и радуйтесь жизни — профилактических мер для его предотвращения просто нет!

Но попав в критическую жизненную ситуацию, потенциально провоцирующую ситуативный невроз, постарайтесь заметить изменение своего психологического состояния и как можно скорее проконсультируйтесь у психотерапевта. Лечение запущенного невроза будет более длительным и сложным.

Не дайте неврозу так легко взять над собой верх — именно в самом начале развития ситуативного невроза Вам можно оказать самую эффективную помощь!

источник

Она предприняла попытку уйти от “мистических” фрейдовских “энергий”, “биологических” инстинктов к жизни и к смерти, и вместо этого постулировала, что ведущую роль в формировании невроза играет окружение ребенка, его семья, и то, как ребенок воспринимает происходящее с ним.

Карен Хорни считала, что всего у человека может быть 10 основных потребностей, которые можно сгруппировать в три категории. И сразу же подчеркивает, что одно из отличий невротика от здоровой интегрированной личности является то, что первый (всегда) направляет все свои усилия на удовлетворение какой-то одной потребности (или группы потребностей), вне зависимости от того, в какой мере это уместно в конкретной данной ситуации (проблема адаптивности невротика). Итак, К. Хорни говорит о следующих потребностях:

1. Группа потребностей “движение к людям”. Сюда относятся потребность в одобрении, услужении другим, потребность нравиться, а также потребность в партнере, которого можно любить и который решит все проблемы. Невротики с выраженной этой группой потребностей верят, что любовь может решить все их проблемы и все свои усилия прилагают к поиску партнера. Эти невротики — хорошие кандидаты на зависимые отношения.

2. Группа потребностей “движение против людей”. Это потребность во власти, необходимость в тотальном контроле. В то время как здоровый человек может желать быть влиятельным, невротик отчаянно воюет за власть. В эту группу входит потребность эксплуатировать других, чтобы получать от них максимум возможного. Такие невротики являются манипуляторами, у которых выражена идея, что другие люди существуют просто для того, чтобы их использовать. Здесь же — потребность в социальном одобрении и престиже, потребность в восхищении со стороны других, потребность в достижениях.

3. Группа потребностей “движение от людей”. К примеру, потребность в самодостаточности и независимости. В то время как здоровый человек стремится к автономности, невротик стремится полностью исключить других людей из своей жизни, чтобы ни в коем случае не зависеть от них. В эту группу входит потребность в перфекционизме. Здоровый человек хочет делать свою жизнь лучше, а невротик попросту боится любых недостатков. Наконец, потребность в сужении жизненных возможностей, потребность жить в собственном узком мирке.

Жизнь невротика характеризуется полным подчинением достижения какой-либо одной потребности (или группы потребностей). Но на этом характеристика невроза не заканчивается. К пример, К. Хорни в своей работе “Наши внутренние конфликты” отмечает и такие особенности, как:

1. Наличие идеализированных образов. У каждого человека есть “я реальное” и “я идеальное”, и они никогда не совпадают. У здорового человека они находятся достаточно близко друг к другу. У невротика же между ними имеется огромная пропасть.

2. Экстернализация. Вот, что пишет об этом сама К. Хорни: “Я обозначаю этим склонность воспринимать внутренние процессы так, как если бы они протекали вне нас, и, как правило, считать эти внешние факторы ответственными за наши трудности”.

3. Фрагментизация. Невротик разделяет свою жизнь на “разделы”, “фрагменты”, “секции”. Приведем слова К. Хорни: “Имеется секция для друзей и врагов, секция для членов семьи и секция для посторонних, секция для служебной и секция для личной жизни, секция для тех, кто занимает с невротиком равное социальное положение и секция для занимающих более низкое социальное положение. Поэтому то, что происходит в одной секции, не кажется невротику противоречащим тому, что происходит в другой. Невротик может жить такой жизнью только тогда, когда из-за своих конфликтов он потерял смысл своего единства”

4. Страхи. Невротик — человек боящийся. У них фиксируется не только высокий уровень тревоги, но и могут встречаться разного рода фобии.

5. Общее обнищание личности. Это продиктовано тем, что невротик не способен к самоактуализированному развитию. Он его жаждет и стремится к нему (так как сам невроз и есть борьба за жизнь самоактуализированную), но не живет ей, пока еще не способен.

6. Безнадежность. Общая удрученность жизнью, депрессивные состояния и настроения.

7. Садистические наклонности. В той или иной мере проявляется у всех типов невротиков. Любопытно отметить следующее. У подчиненного типа (“движение к людям”) часто проявляется инвертированный садизм — вариант, когда садистические наклонности настолько вытеснены, что невротик ведет себя, будто он действительно добрый, хороший и так далее. То есть вроде как внешне садизм не очень заметен. Но он проявляется в том, что такой человек требует любви и в этом плане лишает другого свободы выбора. Он получается удовольствие, что другого лишает свободы воли таким своеобразным способом.

Любопытно, что сегодня нозология “невроз” исключена из диагностического руководства DSM-5. Сегодня принято говорить только о том, что понятно. К примеру, обсессивно-компульсивном расстройстве, а не о неврозе с обсессивной-компульсивной симптоматикой. В этом проявляется стремление DSM-5 уйти в классификации от (непонятных) механизмов к тому, что понятно и наблюдаемо.

источник

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

K.Horney. Neurosis and Human Growth: The Struggle Toward Self–Realization. N.Y.: W.W.Norton & Co, 1950

СПб.: Восточно–Европейский институт психоанализа и БСК, 1997

Терминологическая правка В.Данченко

Карен Хорни (1885-1952) относится к числу наиболее выдающихся психоаналитических мыслителей двадцатого столетия. Получив медицинское образование в университетах Фрайбурга, Геттингена и Берлина, она начала свой персональный анализ у Карла Абрахама в 1910 году, а в 1920 году стала одним из основателей Берлинского психоаналитического института. В двадцатые и в начале тридцатых годов она пыталась модифицировать теорию Зигмунда Фрейда о женской психологии, оставаясь еще в рамках ортодоксальной теории. Ее работы слишком опережали свое время, чтобы привлечь к себе то внимание, которого они заслуживали, но со времени их повторной публикации (1967) в виде сборника под общим названием «Женская психология», Хорни считается основополагающей фигурой феминистского психоанализа.

В 1932 году Хорни приняла приглашение Франца Александера стать вторым директором только что созданного Чикагского психоаналитического института, но в 1934 году переехала в Нью-Йорк для работы в Нью-Йоркском психоаналитическом институте. Под влиянием новых социальных и интеллектуальных течений в США она опубликовала две книги – «Невротическая личность нашего времени» (1937) и «Новые пути в психоанализе» (1939), в которых отвергаются некоторые основополагающие положения фрейдистской теории, а ее биологическая направленность заменяется культуральной и межличностной. Эти книги так потрясли ортодоксальных коллег Хорни, что они вынудили ее уйти из Нью-Йоркского психоаналитического института. В этой фазе своего научного поиска Хорни примкнула к неофрейдистам, относящимся к культуральному направлению психоанализа, таким как Гарри Стек Салливен, Эрих Фромм, Клара Томпсон и Абрахам Кардинер.

Оставив Нью-Йоркский психоаналитический Институт, Хорни в 1941 году основала Американский институт психоанализа и в более духовно близкой ей атмосфере продолжала развивать свою теорию. В работах «Самоанализ» (1942), «Наши внутренние конфликты» (1945) и «Невроз и личностный рост» (1950) она постулировала, что с тревогой, которую порождают отсутствие ощущения безопасности, любви и признания, личность справляется тем, что отказывается от своих истинных чувств и изобретает для себя искусственные стратегии защиты, как внутрипсихической, так и межличностной.

Идеи Хорни прошли в своем становлении несколько этапов, и поэтому ее имя означает разное для разных людей. Некоторым она видится как женщина, чьи научные труды блестяще предвосхитили все возражения против взглядов Фрейда на психологию женщины. Для других она – неофрейдист, принадлежащий к школе культуралистов. А некоторые отождествляют ее с ее зрелой теорией, представляющей собой продуманную классификацию стратегий защиты. Каждый этап творчества Хорни важен, но мне думается, что именно ее зрелая теория представляет собой наиболее значительный вклад в течение психоаналитической мысли. Большая часть ее ранних идей была пересмотрена или дополнена – самой Хорни или другими – или же влилась в творчество следующего поколения, а порой была открыта им заново. Но с ее зрелой теорией дело обстоит иначе. «Наши внутренние конфликты» и «Невроз и личностный рост» объясняют поведение человека в рамках существующей на данный момент констелляции его внутренних конфликтов и защит. Мы не встретим у других авторов ничего подобного этой глубокой, чрезвычайно перспективной интерпретации. Она дает большие возможности не только клиницисту, но и литературоведу и культурологу; ее можно использовать в политической психологии, философии, религии, жизнеописании и решении проблем полоролевой идентификации.

Хотя каждая работа Хорни – это заметный вклад в науку, а потому заслуживает внимания, главной остается «Невроз и личностный рост». Эта книга построена на ее ранних работах и в большой мере развивает содержащиеся в них идеи. Хорни как автор знаменита ясностью изложения, и «Невроз и личностный рост» не исключение; но тем, кто незнаком с эволюцией ее идей, возможно пригодится данное вступление.

Еще преподавая ортодоксальную теорию в Берлинском психоаналитическом институте, Хорни начала расходиться с Фрейдом в вопросах зависти к пенису, женского мазохизма и развития женщины и попыталась заменить главенствующий фаллоцентристский взгляд на женскую психологию на иной, женский взгляд. Изначально она пробовала изменить психоанализ изнутри, но в конце концов отошла от многих его предрассудков и создала собственную теорию.

В первых своих двух статьях «О происхождении комплекса кастрации у женщин» (1923) и «Уход от женственности» (1926) Хорни стремилась показать, что девочка и женщина обладает лишь ей присущими биологической конституцией и схемами развития, которые следует рассматривать, исходя из женского начала, а не как отличные от мужских, и не как продукты их предполагаемой неполноценности по сравнению с мужскими. Она оспаривала психоаналитический подход к женщине как к неполноценному мужчине, считая этот подход следствием пола его создателя, гениального по-мужски, – и плодом культуры, в которой взяло верх мужское начало. Бытующие мужские воззрения на женщину были усвоены психоанализом в качестве научной картины сущности женщины. Для Хорни важно понять, почему мужчина видит женщину именно в таком ракурсе. Она утверждает, что зависть мужчины к беременности, деторождению, материнству, к женской груди и возможности кормить ею дает начало бессознательной тенденции обесценивать все это, и что мужской творческий импульс служит сверхкомпенсацией его незначительной роли в процессе воспроизводства. «Зависть к матке» у мужчины, несомненно, сильнее «зависти к пенису» у женщины, поскольку мужчина желает принизить значимость женщины гораздо сильнее, чем женщина желает принизить значимость мужчины.

В дальнейших статьях Хорни продолжала анализ мужского взгляда на женщину, дабы показать недостаток его научности. В статье «Недоверие между полами» (1931) она доказывает, что в женщине видят «второсортное создание», поскольку «во все времена более могущественная сторона создавала идеологию, необходимую для обеспечения своего главенствующего положения», и «в этой идеологии отличия слабых трактовались как второсортность». В «Страхе перед женщиной» (1932) Хорни прослеживает этот мужской страх до страха мальчика перед тем, что его гениталии неадекватны материнским. Женщина угрожает мужчине не кастрацией, а унижением, угрожает «маскулинному самоуважению». Вырастая, мужчина продолжает в глубине души тревожиться о размерах своего пениса и о своей потенции. Эта тревога не дублируется никакой женской тревогой: «женщина играет свою роль самим фактом своего бытия», ей нет необходимости постоянно доказывать свою женскую сущность. Поэтому нарциссический страх перед мужчиной у женщины отсутствует. Чтобы совладать со своей тревогой, мужчина выдвигает идеал продуктивности, ищет сексуальных «побед» или стремится унизить объект любви.

Хорни не отрицает, что женщины часто завидуют мужчинам и недовольны своей женской ролью. Многие ее работы посвящены «комплексу маскулинности», который она в «Запрещенной женственности» (1926) определяет как «комплекс чувств и фантазий женщины, содержание которых определяется бессознательным желанием тех преимуществ, которые дает положение мужчины, зависть к мужчинам, желание быть мужчиной и отказ от роли женщины». Первоначально она считала, что комплекс маскулинности у женщины неизбежен, поскольку он необходим для того, чтобы избежать чувства вины и тревоги, являющихся продуктом Эдиповой ситуации, но впоследствии пересмотрела свое мнение. Комплекс маскулинности – продукт мужского доминирования в культуре и характерных особенностей динамики семьи девочки, утверждала Хорни.

«В реальной жизни девочка от рождения обречена убеждаться в своей неполноценности, высказывается ли это грубо или исподволь. Такое положение постоянно стимулирует ее комплекс маскулинности» («Уход от женственности»).

Говоря о семейной динамике, Хорни сперва считала самыми главными отношения девочки с мужчинами семьи, но позднее центральной фигурой в историях болезни женщин, страдавших комплексом маскулинности, становится их мать. В «Материнских конфликтах» (1933) она перечисляет все те черты детства девочки, которые она считает ответственными за комплекс маскулинности.

«Вот что типично: у девочек, как правило, очень рано возникали причины не любить свой собственный женский мир. Причинами этого могли быть материнское запугивание, глубокое разочарование в отношениях, связанных с отцом или братом, ранний половой опыт, ужаснувший девочку, фаворитизм родителей по отношению к брату».

Все это было и в детстве самой Карен Хорни.

В своих работах по женской психологии Хорни постепенно отошла от веры Фрейда: «анатомия – это судьба» и все более выделяла в качестве источника женских проблем и проблем полоролевой идентификации факторы культуры. Нет, не пенису самца завидует женщина, а привилегиям мужчины. Ей очень нужно иметь не пенис, а возможность осуществлять себя, развивая заложенные в ней человеческие способности. Патриархальный идеал женщины не всегда отвечает ее внутренним потребностям, хотя власть этого идеала часто заставляет женщину вести себя в соответствии с ним. В «Проблеме женского мазохизма» Хорни бросает вызов теории «исконного родства между мазохизмом и женским организмом». Это убеждение некоторых психоаналитиков всего лишь отражает стереотипы маскулинной культуры, Хорни же прослеживает ряд социальных условий, делающих женщину мазохистичнее мужчины. Более того, сравнение различных культур показывает, что эти условия не универсальны: некоторые культуры более других неблагоприятны для развития женщины.

Хотя Хорни посвятила большую часть своей профессиональной жизни проблемам женской психологии, она оставила эту тему в 1935 году, считая, что роль культуры в формировании психики женщины слишком велика, чтобы мы могли провести четкое разграничение: вот это женское, а это – нет. В лекции, озаглавленной «Страх женщины перед действием» (1935), Хорни высказывает убеждение, что мы сможем понять, в чем на самом деле состоит психологическое отличие женщины от мужчины лишь тогда, когда женщина освободится от навязанной маскулинной культурой концепции женственности. Нашей целью должно быть не определение истинной сущности женственности, а поощрение «полного и всестороннего развития личности каждого человека». После этого она и начала разрабатывать свою теорию, которую полагала нейтральной в половом отношении, приложимой и к мужчине и к женщине.

В тридцатых годах Хорни опубликовала две книги. «Невротическая личность нашего времени» (1937) и «Новые пути в психоанализе» (1939), которые привели к тому, что психоаналитическое сообщество «отлучило» ее от психоанализа. В обеих книгах она подвергала критике теорию Фрейда и выдвигала свою собственную.

Одной из главных черт работы Хорни в то время было выделение роли культуры в формировании невротических конфликтов и защит; важность культуры все более подчеркивалась ею уже в работах, посвященных женской психологии. Переезд в США и осознание отличий этой страны от центральной Европы сделали ее еще восприимчивее к работам социологов, антропологов и культурально ориентированных психоаналитиков, таких как Эрих Фромм, Херольд Лассуэлл, Рут Бенедикт, Маргарет Мид, Альфред Адлер и Гарри Стек Салливен.

Хорни показала, что Фрейд, в силу своего особого интереса к биологическим корням поведения человека, сделал не вполне корректное предположение об универсальности чувств, установок и отношений, свойственных его культуре. Не принимая во внимание социальных факторов, он связывает эгоцентризм невротика с нарциссическим либидо, его враждебность – с инстинктом разрушения, его одержимость деньгами – с анальным либидо, а стяжательство – с оральным. Но антропология показывает, что каждая культура имеет свои, отличные от других культур, тенденции к продуцированию всех этих типов характера. Вслед за Малиновским и другими Хорни рассматривает Эдипов комплекс как культурально обусловленный феномен, объем которого может быть значительно уменьшен посредством социальных перемен.

Читайте также:  Лечить неврозы и желудочно кишечные расстройства

Фрейд считает невроз производным от столкновения культуры и инстинкта, но Хорни не соглашается с этим. По Фрейду, мы нуждаемся в культуре для выживания и, чтобы сохранить ее, должны подавлять или сублимировать свои инстинкты. А поскольку наше счастье состоит в полном и немедленном удовлетворении инстинктов, мы должны выбирать между счастьем и выживанием. Хорни не верит, что это столкновение индивида и общества неизбежно. Столкновение происходит в том случае, когда неблагоприятное окружение фрустрирует наши эмоциональные потребности и тем самым возбуждает страх и враждебность. Фрейд изображает человека ненасытным, деструктивным и антисоциальным, но по Хорни, все это – скорее невротические реакции на неблагоприятные условия, чем выражение инстинктов.

Хотя Хорни часто считают представителем культуральной школы, особое внимание к культуре было лишь преходящей фазой ее творчества. Более важной частью ее работы в тридцатых годах стала новая версия структуры невроза, впервые представленная ею в «Невротической личности нашего времени». Хорни не отрицала значения детства в эмоциональном развитии человека, как иногда думают, но значение придавала не фрустрации либидинозных импульсов, а патогенным условиям жизни ребенка в семье, где он не чувствует себя в безопасности, любимым и ценным. В результате у него развивается «базальная тревога» – чувство своей беспомощности перед враждебным миром, которое он пытается смягчить, вырабатывая такие защитные стратегии, как погоня за любовью, стремление к власти или отчуждение. Поскольку эти стратегии несовместимы друг с другом, они вступают в конфликт, который создает новые трудности. В своих следующих книгах Хорни развивала и уточняла эту модель невроза.

Хорни считала, что наши стратегии защиты обречены на провал, поскольку создают порочный круг: средство, которым мы хотим смягчить тревогу, напротив, усиливает ее. Например, фрустрация потребности в любви делает эту потребность ненасытной, а требовательность и ревнивость, вытекающие из ненасытности, делают все менее вероятным, что человек обретет друга. У тех, кого не любили, развивается прочное чувство, что их никто не любит, и они отбрасывают любое свидетельство противоположного, а за любым проявлением симпатии ищут дурные намерения. То, что они были лишены любви, сделало их зависимыми, но они боятся зависеть от другого, потому что это делает их слишком уязвимыми. Хорни сравнивает эту ситуацию с ситуацией «человека, который умирает от голода, но не осмеливается съесть что-либо из страха, что еда отравлена».

Большую часть «Невротической личности» Хорни посвятила разбору невротической потребности в любви, но она останавливается в этой работе и на стремлении к власти, престижу и обладанию, которое развивается в том случае, когда личность отчаивается добиться любви. Эти невротические стремления являются продуктом тревоги, гнева и чувства неполноценности. Они ненасытны, поскольку невротику никакого успеха не будет достаточно, чтобы он ощутил себя в безопасности, спокойным или довольным своими достижениями. Потребность в любви или в успехе плодотворна, и ее возможно удовлетворить, если она не носит компульсивного характера.

Согласно Хорни, люди пытаются справиться с базальной тревогой, вырабатывая не одну, а несколько стратегий защиты.

«Человек ощущает одновременно императивное влечение властвовать над всеми и быть всеми любимым, его влечет уступать каждому и каждому навязывать свою волю, уйти прочь от людей и умолять их о дружбе». В результате «его раздирают неразрешимые конфликты, которые часто и являются динамическим центром невроза».

Итак, в ранних книгах Хорни развивалась парадигма структуры неврозов, согласно которой нарушения в человеческих взаимоотношениях генерируют базальную тревогу, что ведет к развитию стратегий защиты, которые, во-первых, сами себя сводят на нет, а во-вторых – приходят друг с другом в конфликт. В «Невротической личности нашего времени» разрабатывалась тема погони за любовью и господством, но затрагивалась и тема отчуждения; в книге «Новые пути в психоанализе» к межличностным стратегиям защиты были добавлены нарциссизм и перфекционизм (погоня за совершенством). В этих книгах даны также описания внутрипсихических стратегий защиты, таких как самообесценивание, самоупреки, невротическое страдание и сверхподчинение стандартам, но более полно их содержание было раскрыто в двух последних книгах Хорни.

Возможно, самым значительным аспектом новой версии психоанализа, созданной Хорни, было смещение интереса аналитика (как в теории, так и на практике): от интереса к прошлому пациента – к интересу к его настоящему. Если в центре внимания Фрейда находился генезис невроза, то в центре внимания Хорни – его структура. Она полагала, что психоанализ должен заострять внимание не столько на инфантильных корнях невроза, сколько на имеющейся констелляции защит и внутренних конфликтов невротика. Эта особенность ее подхода резко отличала его от классического психоанализа и делала неприемлемым для тех, кто интересовался в основном прошлым пациента.

В работе «Новые пути в психоанализе» Хорни отграничивала эволюционистский подход от «механически эволюционистского». Эволюционистское мышление предполагает, что «существующее сегодня не существовало в этой форме изначально, а приняло ее поэтапно. На этих предшествующих этапах мы, возможно, найдем очень мало сходства с нынешней формой, но нынешняя форма немыслима без предшествующих». Механически эволюционистское мышление настаивает, что «ничего реально нового в процессе развития сотворено не было», и «то, что мы видим сегодня, – только старое в новой упаковке». Для Хорни глубинное влияние ранних детских переживаний не исключает последующего развития, тогда как для Фрейда с человеком, после того как ему исполнится пять лет, ничего нового не происходит, и все дальнейшие реакции или переживания следует рассматривать только как воспроизведение раннедетских. Механически-эволюционистский аспект мышления Фрейда отразился в его идее об отсутствии времени в бессознательном, в его понимании навязчивого повторения, фиксации, регрессии и переноса. Хорни считает этот аспект мышления Фрейда ответственным «за ту степень, в которой склонностям человека приписывается инфантильность, а его настоящее объясняется прошлым».

В сердцевине концепции Фрейда об отношении детских переживаний к поведению взрослого находится доктрина об отсутствии времени в бессознательном. Вытесненные в детстве страхи, желания или целостные переживания не подвергаются никаким влияниям со стороны дальнейшего опыта, появляющегося по мере взросления человека. Это позволяет выстроить концепцию фиксации – либо по отношению к раннему окружению человека (фиксация на отце или на матери), либо по отношению к стадии развития его либидо. Согласно этой концепции и становится возможным рассмотрение дальнейших привязанностей человека или стереотипов его поведения как воспроизведения прошлого, застывшего в бессознательном и не подвергшегося изменениям.

Хорни вовсе не пытается опровергнуть доктрину об отсутствии времени в бессознательном или ряд концепций, с ней связанных. Она, скорее, пытается выстроить (на ином наборе предпосылок) собственную теорию: «отличная от механистической точка зрения такова, что в процессе органического развития никогда не возникает простых повторений или регрессий к предыдущим стадиям». Прошлое всегда содержится в настоящем, но не в виде его воспроизведения, а в виде его развития. Путь «реального развития» – это путь, на котором «каждый шаг влечет за собой следующий». Таким образом, «интерпретации, которые связывают трудности настоящего непосредственно с влиянием детства, в научном плане – только половина истины, а в практическом – бесполезны».

Согласно модели Хорни, ранние переживания так глубоко влияют на нас не потому, что создают фиксации, заставляющие человека воспроизводить инфантильные стереотипы, а потому, что обуславливают наше отношение к миру. Последующие переживания тоже влияют на наше отношение к миру, и оно, в конце концов, выливается в стратегии защиты и черты характера взрослого человека. Ранние переживания могут повлиять сильнее, чем более поздние, поскольку именно они определяют направление развития, но характер взрослого – продукт всех предыдущих взаимодействий его психики и окружающей среды.

Есть и другое важное различие Хорни и Фрейда Фрейд считал, что эти решающие детские переживания относительно немногочисленны и носят в основном сексуальный характер, а Хорни была уверена, что за невротическое развитие отвечает вся совокупность детских переживаний. Жизнь взрослого человека идет вкривь и вкось из-за того, что в детстве вся окружавшая его культура, его отношения со сверстниками и особенно семейные отношения заставляли ребенка чувствовать себя незащищенным, нелюбимым и ненужным, и это породило в нем базальную тревогу. Эти неблагоприятные условия дают почву для развития особой структуры характера, а из нее проистекают все дальнейшие трудности.

Хорни указывает, что связь между нашим настоящим и ранним детством существует, но она многосложна, и ее трудно проследить. Она считает, что, пытаясь понять симптом в рамках его инфантильного начала, «мы силимся объяснить одно неизвестное. через другое, о котором знаем еще меньше». Более плодотворно было бы «сосредоточиться на силах, которые ныне движут человеком или препятствуют его движению; есть достаточная вероятность, что мы сумеем их понять, даже не очень много зная о его детстве».

В работе «Новые пути в психоанализе» Хорни говорит об искажении «непосредственного я человека», наступающего под давлением окружения, как о центральной черте невроза. Цель лечения – «вернуть человеку его самого, помочь ему вновь обрести свою непосредственность и найти свой центр тяжести в себе самом». Хорни предложила термин «подлинное я» (real self) в статье «На своем ли мы месте?» (1935) и вновь использовала его в «Самоанализе» (1942), где она впервые заговорила о «самоосуществлении» (self-realization). «Невроз и личностный рост» (1950) начинается с проведения различия между здоровым развитием, в ходе которого человек осуществляет свои потенциальные возможности, и невротическим развитием, в ходе которого он отчуждается от подлинного себя. Подзаголовок этой последней книги Хорни – «Борьба за самоосуществление»: в основу ее понимания, как здоровья, так и невроза, легла концепция реального или подлинного я.*

* Так «подлинного» или «реального»? Слово «подлинное» позволяет сразу интуитивно уловить суть того, о чем хочет сказать Хорни, когда говорит о real self. Напротив, содержание слова «реальное» гораздо менее очевидно (в особенности для русскоязычного читателя без фундаментальной философской подготовки) и нуждается в дополнительных разъяснениях. Я надеюсь, эти разъяснения помогут также понять и основания моего переводческого выбора в пользу «подлинного я».

Вырабатывая язык для описания неведомых фрейдизму психологических реалий, интенсивное изучение которых привело впоследствии к формированию нового направления – гуманистической психологии, – Хорни воспользовалась традиционной парой философских категорий «реальное-идеальное». При этом психологическое понятие «реального» включает у нее как минимум четыре содержательных аспекта: онтологический («сущностное»), гносеологический («объективное»), ценностный («подлинное») и практический («осуществимое»).

Иными словами, «реальное я» Хорни по определению представляет собой: 1) совокупность сущностных, существенных черт личности, определяющих самобытность ее существования, – в отличие от «идеального я», которое может включать в себя и несущественные черты; 2) совокупность объективных черт, наличие которых не зависит от воли и сознания индивида, – в отличие от «идеального я», содержание которого в той или иной степени может быть продуктом воображения; 3) совокупность подлинных, настоящих черт, – в отличие от «идеального я», которое может включать в себя фальшивые, ложные черты; 4) совокупность черт и задатков, потенциально осуществимых в ходе развития личности, – в отличие от «идеального я», содержание которого в той или иной степени может быть неосуществимо.

И хотя Хорни касается рассмотрения всех четырех упомянутых аспектов, наиболее существенным для нее, как для психотерапевта, является именно ценностный аспект «реального я». Ведь именно указание на неподлинность, фальшь невротических «идеалов» может обладать для клиента какой-то «подъемной силой», – а отнюдь не указание на их «несущественность», «необъективность» или «неосуществимость». – В. Д.

Подлинное я – не фиксированная структура, а набор «присущих человеку потенций» (таких как темперамент, способности, дарования, склонности), который является частью нашей наследственности и нуждается в благоприятных условиях для развития. Это не продукт научения, поскольку нельзя никого научить быть самим собой; но это и не то, что не поддается внешним влияниям, поскольку актуализация, воплощение подлинного я в действительность осуществляется через взаимодействие с внешним миром, предоставляющим различные пути развития. Этот процесс может идти различными путями, в зависимости от тех или иных обстоятельств. Однако для того, чтобы самоосуществление вообще могло состояться, в детстве человеку требуются определенные условия. Они включают в себя «теплую атмосферу», позволяющую ребенку выража свои собственные мысли и чувства, добрую волю близких в удовлетворении различных его потребностей и «здоровое столкновение его желании и воли окружающих».

Когда невроз родителей мешает им любить ребенка или хотя бы думать о нем «как об отдельной самобытной личности», у ребенка развивается базальная тревога, которая не дает ему «относиться к другим людям непосредственно, как подсказывают его реальные чувства, и вынуждает его искать иные пути обращения с ними». Чувства и поведение больше не являются искренним самовыражением ребенка, а диктуются стратегиями защиты. «Он может идти к людям, против людей или прочь от них».

Зрелая теория Хорни содержит описания этих стратегий и их продуманную классификацию. Если в «Наших внутренних конфликтах» она обращается к нашим межличностным стратегиям и порождаемым ими конфликтам, в «Неврозе и личностном росте» дается полный отчет о внутрипсихических защитах и их связях с межличностными.

В «Неврозе и личностном росте» Хорни предупреждает нас против «одностороннего внимания либо к внутрипсихическим, либо к межличностным факторам», утверждая, что динамику невроза можно понять «только как процесс, в котором межличностные конфликты приводят к особым внутрипсихическим конфигурациям, которые, будучи зависимыми от прежних стереотипов человеческих отношений, в свою очередь изменяют их». Тем не менее, она пренебрегает собственным предупреждением, сосредоточиваясь преимущественно на внутрипсихических факторах, что создает проблемы для читателя. Поскольку внутрипсихические построения – результат межличностных конфликтов, логичнее с них и начать изложение теории. Так и построены «Наши внутренние конфликты», но в «Неврозе и личностном росте» Хорни, желая прежде всего рассказать читателю о своих новых идеях, несколько запутывает его, начиная с внутрипсихических стратегий, и даже временами выводит решения, принимаемые в межличностном плане, из внутрипсихических решений. Мне бы хотелось осуществить синтез ее двух последних работ, дабы «расчистить путь» читателю к более быстрому восприятию «Невроза и личностного роста».

Пытаясь справиться с чувством «меня никто не любит», с ощущениями своей незащищенности и ненужности, порождающими базальную тревогу, человек может принять решение о смирении или соглашательстве и начать движение к людям; может принять агрессивное или экспансивное решение и начать движение против людей; или же принять решение об отчуждении, уходе от людей. Хорни ввела термины соглашательство, агрессия, уход в «Наших внутренних конфликтах», а в «Неврозе и личностном росте» говорила о смирении, захвате и отчуждении или «уходе в отставку»; но оба ряда терминов взаимозаменяемы. Здоровый человек способен проявлять гибкость, подвижность и избирать направление своего движения в зависимости от обстоятельств, но у человека, отчужденного от себя, «выбор» движения становится компульсивным и безальтернативным. Каждое из трех решений включает некую констелляцию поведенческих стереотипов и личностных черт, концепцию справедливости и набор верований, представлений о природе человека, об общечеловеческих ценностях и условиях жизни человека. Оно включает также «сделку с судьбой», предполагающую вознаграждение за покорность диктату выбранного решения.

Каждое защитное направление движения «раздувает» один из элементов базальной тревоги: беспомощность в решении о соглашательстве; враждебность в агрессивном решении; изолированность в решении об уходе. Поскольку в условиях, продуцирующих базальную тревогу, неизменно возникают все эти три чувства (беспомощности, враждебности, изоляции), человек делает защитную стратегию из каждого; а поскольку эти три стратегии (направления движения) включают несовместимые друг с другом черты характера и системы ценностей, его раздирают внутренние конфликты. Чтобы обрести ощущение цельности, человек делает упор на одной из стратегий и становится в основном смиренным, агрессивным или отчужденным. Какое направление он выберет, зависит от особенностей его темперамента и от сил, действующих на него со стороны окружения.

Другие тенденции продолжают существование, но становятся бессознательными, проявляясь в замаскированной форме и окольными путями. Конфликт между тенденциями не был разрешен, он просто был загнан в подполье. Когда «подземные» тенденции по какой-либо причине приближаются к поверхности, человек ощущает жесточайшее внутреннее беспокойство, которое порой парализует его, не дает ему двигаться вообще ни в каком направлении. Под каким-то мощным влиянием или под действием крупного провала своего основного решения человек может переизбрать свою главную стратегию защиты на одну из вытесненных. Он считает, что «переменился», «многому научился», но это лишь замена одной защиты на другую.

источник